Почему «скажи прости» не работает
Сцена знакомая до мелочей: толкнул, отобрал, сломал. Взрослый требует извиниться, ребёнок мнётся, потом выдавливает «прости» в пол — и все расходятся. Формально конфликт закрыт.
На деле ребёнок в этот момент выучил не раскаяние, а обменную операцию: сказал слово — от тебя отстали. Слово короткое, стоит недорого, действует безотказно. Через месяц он произносит «прости» ещё до того, как вы открыли рот, и продолжает делать то же самое: цена вопроса известна и она маленькая.
Вторая беда вымученного извинения — оно ничего не сообщает пострадавшему. Тот, кого толкнули, хотел услышать, что его толкнули зря и ему было больно. Вместо этого он слышит бормотание в сторону, и обида остаётся.
Значит, задача не в том, чтобы слово прозвучало. Задача — чтобы ребёнок понял, кому и чем сделал плохо, и захотел это поправить. Слово приходит последним, а не первым.
Что должно случиться раньше слов
Извинение опирается на способность заметить чужое состояние. Пока ребёнок не видит, что другому плохо, он извиняется вслепую — по требованию взрослого, а не по собственному выводу.
Эта способность разворачивается постепенно, и её можно поддерживать. Начинается всё с умения различать состояния по лицу: обижен, испугался, злится, расстроен. Разбирать это удобно в спокойное время, а не в разгар ссоры — например, в игре «Угадай эмоцию», где по выражению лица нужно назвать чувство. Ребёнок, у которого есть слова для чужих состояний, в конфликте гораздо быстрее понимает, что произошло: не «мама ругается», а «Мише обидно».
Второе, что нужно раньше слов, — связка «я сделал — ему стало». Причина и следствие в бытовом варианте: толкнул — упал; отобрал — расстроился; сломал — теперь не работает. Дошкольник эту связку выстраивает не сразу, и подталкивать к ней надо не в момент вины, а в спокойных ситуациях: «смотри, ты налил воду — цветок повеселел».
И третье: ребёнок должен сам иногда оказываться пострадавшей стороной и получать нормальное извинение. Пока он не пережил, как это — когда перед тобой признали вину и всё поправили, — он не понимает, ради чего вся процедура.
Извинение из трёх частей
Настоящее извинение — не одно слово, а короткая конструкция. Её удобно проговаривать вслух и постепенно передавать ребёнку.
Первая часть: назвать, что сделал. Не «прости», а «я тебя толкнул», «я сломал твою башню», «я взял твою машинку без спроса». Это самое трудное, потому что требует признать факт, а не отделаться междометием. Зато после названного вслух поступка спорить уже не о чем.
Вторая часть: сказать про другого. «Тебе было больно», «ты расстроился, ты долго её строил». Тут ребёнок делает главную работу — переводит взгляд с себя на пострадавшего. Первое время эту часть договаривает взрослый, а ребёнок повторяет; потом он начинает подставлять свои слова.
Третья часть: что сделаю. «Давай построю с тобой заново», «вот твоя машинка, я больше не буду брать без спроса», «я принесу тебе лёд». Именно это превращает извинение из ритуала в действие.
Целиком получается: «Я сломал твою башню. Ты расстроился, ты её долго строил. Давай я помогу построить заново». Звучит длинно, но дети осваивают эту схему быстрее, чем кажется, — потому что она понятная, в отличие от абстрактного «извинись».
Исправить важнее, чем сказать
Для ребёнка четырёх-семи лет слова вообще менее убедительны, чем дела, и это стоит использовать.
Если разлил — принеси тряпку. Порвал рисунок — подклей или нарисуй новый. Отобрал — верни и подожди своей очереди. Испачкал чужую куртку — иди вместе застирывать. Такое «извинение руками» ребёнок понимает лучше любой формулы и, что важнее, чувствует облегчение в конце: было плохо — стало нормально.
Взрослому здесь важно не превратить исправление в наказание. Разница тонкая, но заметная: исправление связано с самим поступком и заканчивается вместе с ним («вытер — пошли играть»), а наказание к поступку отношения не имеет и тянется («раз разлил, весь вечер без мультиков»). Первое учит чинить, второе — не попадаться.
Если исправить нельзя — разбитую чашку не склеить, сказанное не вернуть, — придумывается что-то соразмерное: нарисовать открытку, отдать свою наклейку, помочь в чём-то другом. Идея не в компенсации, а в том, что после ошибки есть шаг вперёд, а не только неприятный разговор.
Если ребёнок отказывается извиняться
Отказ — не наглость, у него обычно есть причина, и от причины зависит, что делать.
Он ещё в аффекте. Пока злость не улеглась, никакое извинение невозможно физически. Сначала — увести, отдышаться, переждать; разговор через десять минут даёт результат, разговор через десять секунд — только сопротивление. Про то, как проходить пик злости, есть отдельный разбор.
Он не считает себя виноватым. Часто так и есть: толкнул в ответ, отобрал своё, «он первый начал». Здесь требовать извинения бессмысленно, пока не разобрались, что случилось. Выслушайте версию до конца, даже если она вам не нравится, и разделите: «Он тебя дразнил — это правда обидно. И ты его толкнул — это тоже было».
Ему стыдно. Самая частая и самая незаметная причина. Ребёнок молчит и отворачивается не потому, что ему всё равно, а потому, что признать вину перед зрителями невыносимо. Уведите в сторону, снимите публику, и слова находятся.
Чего не делать: не заставлять при всех, не требовать смотреть в глаза, не устраивать спектакль с «пока не извинишься, не пойдём». Извинение, выбитое силой, — тот самый обмен, с которого мы начали.
Иногда лучший вариант — извиниться самому за него и вслух показать образец: «Миша, извини, Саша тебя толкнул. Сейчас он придёт в себя, и мы вместе поднимем твои кубики». Ребёнок в этот момент слышит целую конструкцию и через несколько повторов начинает использовать её сам.
Взрослый, который извиняется
Дети учат эту процедуру с натуры, а не с объяснений. Если в доме никто не извиняется, требовать этого от ребёнка — всё равно что учить плавать по книжке.
Извиняйтесь перед ребёнком по-настоящему, по той же схеме из трёх частей: «Я на тебя накричала. Тебе было обидно и страшно. Я больше постараюсь так не делать, а если разозлюсь — выйду на минуту». Никакого урона авторитету это не наносит, наоборот: взрослый, который умеет признать ошибку, выглядит надёжнее того, кто всегда прав.
И не добавляйте «но»: «прости, что накричала, но ты сам виноват» — это не извинение, а продолжение спора. Если есть что сказать про поведение ребёнка, скажите это отдельным разговором, позже.
Как закрепить в играх
Извинение держится на двух умениях: заметить чужое состояние и увидеть связь между своим действием и чужим чувством. Оба тренируются в спокойное время, а не в ссоре.
«Угадай эмоцию» набирает словарь чувств: обида, злость, испуг, огорчение перестают быть одним общим «плохо». Это прямо влияет на вторую часть извинения — ту, где надо сказать про другого.
«Что дальше?» и «Что сначала, что потом?» отвечают за причинно-следственную связку: одно действие тянет за собой другое. Ребёнок, который легко достраивает продолжение в игре, быстрее понимает и в жизни, что после «толкнул» идёт «упал и заплакал».
Больше игр на чувства и соображение — в разделе «Логика».
Что распечатать
Основной материал — карточки с эмоциями: их раскладывают и называют, а после ссоры можно попросить выбрать карточку, которая подходит пострадавшему. Показать пальцем проще, чем сформулировать, а разговор после этого идёт легче.
Связку «одно ведёт к другому» удобно разбирать на листах «Если — то: причина и следствие»: слева картинка-причина, справа три продолжения, и верное только одно.
А порядок событий в ссоре — что было сначала, что потом — хорошо ложится на «Что сначала, что потом?»: то же умение восстановить последовательность, только на нейтральном материале, где никто не виноват.
Главное
Извинение — это не слово, а три шага: назвать, что сделал; сказать, что понял про другого; предложить, как поправить. Слово «прости» может в этой конструкции даже не прозвучать — и она всё равно сработает.
Не требуйте извинений в аффекте и при зрителях, не заставляйте смотреть в глаза и не добавляйте «но». И извиняйтесь сами — это единственный способ показать, как это делается.
